Обе проблемы

Обе проблемы — династическую и вселенскую — разрешил мпогомудрый и бестрепетный патриарх Филарет Никитич. Едва вырвавшись из польского плена, он при своем посгавлении па патриарший престол заявил, что его сын законно сидит «на престоле прародителей: … прадеда… Иоанна Васильевича… и деда… Феодора Ивановича… и прочих прежде бывших царей российских». Филарета нисколько не смутило, что таким образом он как бы объявляет себя «сыном» царя Федора Ивановича.

Идейный, поддержанный всем пафосом церемонии смысл неразрывности династии был важнее достоверной родословной. Не остановился Филарет Никитич и перед заимствованием важной мысли из молитвы его старейшего и злейшего врага Годунова, пе шутя заставлявшего публику «на трапезах и вечерях» поднимать за него заздравную чашу с пространным тостом. «Гекст прилагался. Ослушники наказывались. Нелепость году-повской затеи пе помешала Филарету узреть в молитве полезные элементы. В самом деле: Борис превозносился как богоизбранный государь «всея Вселенный, Великия России самодержец, единый подсолнечный христианский царь, многих государств государь и обладатель». Испивающие (то есть за малым исключением весь российский парод) обязаны были истово желать роду Годуновых:

«Чтобы все великие государи християиския и бусорманския приносили честь его царскому величеству по его царскому чипу и достоянию, чтоб его царская рука высилася и имя его слави-лося от моря и до моря и от рек до конец Вселепныя надо всеми недруги его, к чести и повышению его царского величества имени, а к преславпым его царствам к прибавлению и расширению, к вечной славе и похвале. Чтоб все под небесным светом великие государи христианские и бусормапские его царскаго величества послушии были с рабским послужением по его царской воле и повелению, и от посечения бы меча его, от храброго подвига, все страны бусормапские его царскаго величия имени трепетали с боязнию, и с великим страхом… Святая бы непорочная христианская вера сияла на Вселенней превыше всех, я(ко) же под небесем пресветлое солнце.