Следовало только синтезировать

Следовало только синтезировать имеющиеся элементы политических концепций и подчеркнуть важность именно церковного основания царской власти. Что царь — блюститель Церкви и благочестия, мыслили издавна. Нравость веры зависела от царства — верили многие еще в XVI в. (это любил подчеркивать, например, Иван Грозный). Но теория «Третьего Рима» начинала на высшем официальном уровне приниматься па вооружение почти одновременно с учипеиием в России патриаршего престола, в тесной связи с признанием благочестия восточных патриархов, оставшихся без царя, под властью мусульман!

Отсюда вытекал смущавший в XVII в. умы вопрос: что важнее, Церковь или царство? Любопытно, что, несмотря на стойкую нелюбовь историков к графу Л.С.Уварову, приписываемая ему формула «самодержавия, православия, народности» настолько усвоилась, что ответ на вопрос о соотношении царства и священства, данный еще царем Федором Алексеевичем, не поражает необычностью в христианском мире и вообще в мировой практике. Сделав «предание Церкви» первым аргументом царствования, старший брат Петра па высшем официальном уровне утвердил давно бытовавшую в обществе идею, что, во-первых, Церковь и царство неразделимы, во-вторых — Церковь требует наличия царства как необходимого условия церковного благочиния. Вопрос, таким образом, снимается: нет истинного благочестия без царства, как нет и благочестивого царства без церковного основания.

В православном царе объединены оба условия, гарантирующие установление земного царства Христа. Так декларировала высшая светская и церковная власть, так верило большинство бравшихся за перо, насколько можно судить по выявленной к настоящему времени литературе последней четверти XVII в. А как же остальной православный мир, не осененный крыльями двуглавого орла и лишенный к своему несчастью царя благочестивого? Се — камень преткновения, или дорожный знак, от коего расходились пути раздумий и убеждений.